Вторник
24.10.2017
06:53
Форма входа
Категории раздела
Мои статьи [34]
Поиск
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 21
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Мой сайт

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Мои статьи

    НИКОЛАЙ БЕРЕЗОВСКИЙ Геннадий Лысенко. "Меж этим и тем сентябрём..."

    НИКОЛАЙ БЕРЕЗОВСКИЙ
    Геннадий Лысенко. "Меж этим и тем сентябрём..."
    Так называется одна из книг поэта Геннадия Лысенко,  увидевшая свет спустя шесть лет после его трагического   ухода из жизни.
    Меж этим и тем сентябрем,
    меж тою любовью и этой,
    как молнии высверк,
    как гром – взаимность –
    попробуй исследуй.
    И все же представишь на миг
    себя до безгрешности юным,
    как будто и впрямь уж старик,
    заохаешь,
    брякнув по струнам:
    – Каким же я был дикарем,
    каким же я был
    недотепой!..
    Меж этим и тем
    сентябрем
    такое – хоть заново топай,
    И память плутает в ночи:
    былое –
    оно не полкам;
    былое – такие ручьи
    сольются –
    и вот она, Волга.
    А следом приснится паром,
    утюжащий мятую воду, –
    меж этим и тем сентябрем
    со мною так много народу…
    Увы, 17 сентября нынешнего года автора этих строк  вспомнили и помянули не так уж много народу. Одних уж нет, другие, несколько перефразирую общеизвестное, далече, третьим и при жизни Геннадий Лысенко  его  творчество были костью в горле. К тому же и дата рождения поэта, вынесшего самому себе приговор, как задолго до него Сергей Есенин в "Англетере”, в помещении Приморской писательской организации в уже далеком и  для нас 1978 году, не юбилейная – ровно 65 оплакал бы он в 2007-м, будь жив. "Оплакал бы”, а не отпраздновал, или отметил, хотя бы потому, – сошлюсь на признание тридцатилетнего Лысенко, – что ошибся, доживи он до такого возраста, в  своем предвиденье:
    На небо навернутся слезы
    величиною с виноград,
    и август станет скрупулезно
    готовить загодя обряд
    листопадения,
    а ночи
    проглянут дико и светло,
    как бы пугая и пророча,
    что скоро кончится тепло.
    Потом – снега,
    потом – морозы,
    но еще раньше и зазря
    мне отольются чьи-то слезы
    в начальных числах сентября.
    Да, он наложил на себя руки 31 августа, но похоронен, как и положено по православным обрядам, на третий  день – 2 сентября, на самом заброшенном кладбище в  окрестностях Владивостока. (Тогда в последний путь провожали с оркестром, но подрядить команду духовиков в какой-нибудь военно-морской части приморского гарнизона запретила местная власть, как и надгробные речи, - самоубийца, мол, и только писатель Александр Плетнев, имя которого в ту пору было у всех на слуху, пренебрег запретом. Да и настоящий друг не мог поступить иначе.) А сказал бы Геннадий Лысенко, как Николай Рубцов: "Я умру в крещенские морозы…”, – поминался бы  теперь помнящими его в январе.
    А здесь, повторю, "мне  отольются чьи –то слезы / в начальных числах сентября”,
    да еще зазря, - так тонко-прозрачно и щемяще-покаянно о прощании с белым светом никто из русских поэтов не писал. И таким чистейшим и непорочным, добавлю, как и вся его поэзия, языком. А ведь в образовательном багаже Лысенко только сельская неполная и тюремные – четыре срока за хулиганство, отбывая которые и окончил среднюю, - школы. И вообще его образование  сравнимо с "университетами” Максима Горького, исключая бродяжничество, - рабочий в геофизической партии, газорезчик, маляр, сверловщик, котельщик-корпусник,
    обрубщик, матрос на сейнере, кочегар, горнорабочий, наконец – должность! – завхоз с билетом члена Союза  писателей СССР в Приморской писательской организации. За это, без малейшей иронии, спасибо тогдашнему ее руководителю писателю Льву Князеву, которого, между прочим, можно считать и крестным отцом поэта Лысенко. Прозаик Александр Плетнев, ставший вместе с Геннадием открытием Иркутского семинара молодых и начинающих литераторов в 1973 году, рассказывал:
    – Лет за семь-пять до этого семинара, точно не скажу, Князев, в ту пору главный редактор краевой молодежной газеты "Тихоокеанский комсомолец”, получил саморучный пакет-письмо из мест, как говорится, не столь отдаленных. А в нем школьная тетрадка не каких-то блатных стишат – поэма "Владивосток”. Прочел, поразился – и поставил з/к на первую полосу ближайшего номера.
    В советский период истории России это был Поступок с  большой буквы. По-доброму участвовали в судьбе Лысенко и приморские, пусть и разнополюсные, "авторитеты” в поэзии – Илья Фаликов и Юрий Кашук. И Гена, освободившись, пошел в гору, широко печатаясь не только  в местной, но и во всесоюзной периодике. Правда, при жизни успел издать только два сборника стихов… А каким он был, если спросишь, как человек, прочти его "Совесть”…
    Я прочел:
    Хоть льсти, хоть плачь,
    хоть сквернословь:
    обласканный,
    никчемный,
    битый –
    я чья-то первая любовь
    и чья-то первая обида.
    Пристрастный к Родине,
    к друзьям
    и в мелочах,
    и в самом главном,
    я весь
    как маленький изъян,
    на пленку снятый крупным планом.
    А буквально на днях Александр Никитич показал мне  одно из писем Лысенко к нему. Приведу из него только  несколько строчек и постскриптум:
    «…Я принимаю антабус. Пишу рассказ. Если получится, пришлю тебе первому. 8.01.75 года. P.S. Получил журнал "Студенческий меридиан” и  альманах "Поэзия”».
    Антабус, знаю не понаслышке, никого от болезни, косящей в России не только поэтов, не спас, а получился ли рассказ у Геннадия Лысенко – не ведает и Плетнев, об упомянутых журнале и альманахе нынешнее поколение, рожденное в перестройку и выросшее в постсоветской России, может справиться в общественных читальнях – в них стихи Геннадия Лысенко, которые предельно точно оценил  упомянутый выше Илья Фаликов:
    "Почти каждое стихотворение Геннадия Лысенко по преимуществу как бы одна строфа вне зависимости от  знаков препинания, пауз и количества строк. Чаще всего он предельно лаконичен. Он выговаривается на одном дыхании, сугубо монологично, словно после долгого молчания, внешне вроде бы и не видя собеседника-читателя. Тут нет ни поспешности, ни скороговорки: весь  словесный строй рассчитан на пристальное, равное собственной напряженности внимание воспринимающего, на его способность вслушиваться и в целое, и в части целого – до слова, до звука”. Пять же книг Лысенко, последняя из которых, посмертная, "Зовется любовью”, издана в Москве 10-тысячным тиражом в 1985 году, – библиографические редкости. А книги приморского поэта, без поэзии которого русскую поэзию XX века нельзя считать полной, должны бы стоять на полках книжных магазинов и библиотек в одном
    ряду с сочинениями Сергея Есенина, Алексея Прасолова, Николая Рубцова…
    Читая Рубцова, я вспоминаю Лысенко: "…Меж этим и тем сентябрем / со мною так много народу…”, - а вспомнив, вновь возвращаюсь к Рубцову: ”И какое может быть крушенье, / Если столько в поезде народу?” И пугаюсь: может быть! – но уже за Россию, если не сбудется пророчество Геннадия Лысенко, давно спевшего для нее песню, которую пора услышать:
    Отстану,
    отрину,
    отпряну,
    от собственных рук отобьюсь
    на время,
    а после нагряну,
    как в Питер восставшая Русь.
    Голодный,
    холодный,
    свободный,
    поверивший в силу свою,
    и песню такую спою,
    которая станет народной
                                                         Журнал "Сибирские огни " 2009, №10.
     

    Категория: Мои статьи | Добавил: Иллина (25.02.2012)
    Просмотров: 557 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *: